Новгородском денежном дворе при Михаиле Федоровиче

Опись 1617 г. дала возможность уточнить представления о действительном ходе новгородской чеканки в 1611–1627 гг. Однако все условия предложенного решения были заключены в нумизматических материалах, собранных до обнаружения этого нового документа, что лишний раз свидетельствует о самостоятельных возможностях нумизматической методики успешно исследовать сложные проблемы не только источниковедческого, но и историко-политического характера. Схема штемпельных взаимосвязей четко разграничивает две группы монетных типов, чеканенных на имя Михаила Федоровича, одна из которых имеет все признаки законного новгородского происхождения, будучи тесно связана преемственными взаимоотношениями с чеканкой шведов в Новгороде на имя Василия Ивановича, а другая объединяет типы с обозначением разных денежных дворов, что само по себе свидетельствует о ее незаконности. Вторая группа также связана с новгородской чеканкой шведов на имя Василия, но эта связь слабая, обозначенная пока единственным экземпляром фальсифицированного типа 3–2. И все же без прямых показаний письменных источников, оставаясь в русле исключительно нумизматической методики, вряд ли возможно было дать иное решение, кроме альтернативного. Обсуждению этой альтернативы и посвящен спор между И. Г. Спасским и А. С. Мельниковой. Хотя оба исследователя одинаково неверно определяют время и место чеканки шведских фальсификатов, главный вопрос, касающийся их атрибуции, оказывается неизбежным порождением этой дискуссии.

Опись 1617 г. определяет денежную прибыль от чеканки копеек с марта до 23 августа в 1040 рублей 7 алтын. Однако она в действительности была на 100 руб. больше, поскольку взятые взаймы для первоначального обзаведения «до выделки» 100 руб. были возвращены целовальникам. Зная механизм образования доходов от чеканки, можно попытаться установить общий объем производства и перейти тем самым к обсуждению второй важной проблемы, связанной с работой Новгородского денежного двора при Михаиле Федоровиче.

Для этого прежде всего следует познакомиться с царским указом 1617 г. о возобновлении работы Новгородского денежного двора. Эта грамота, «сообщенная в списке П. М. Строевым», была опубликована еще в 1875 г.[628] С тех пор она время от времени цитировалась исследователями и частично анализировалась ими[629], однако полного ее разбора в литературе не существует, хотя это, несомненно, один из важнейших документов для изучения организации денежного дела XVII в. Приведу наиболее обстоятельное высказывание А. С. Мельниковой по поводу этого документа: «Существует еще указ 1617 г. о возобновлении работы денежного двора в Новгороде, который совершенно четко указывает на 4-рублевую стопу. Размеры плавильной и золотничной пошлины указываются с гривенки по 14 алтын и по полуденге, т. е. по 42 копейки с полушкой; из них нужно платить с гривенки мастерам («чеканщиком и волочильщиком, и бойцом, и кузнецом», т. е. четырем категориям рабочих) по 10 денег с полушкой, а всем вместе – 21 копейку. «А торговым людям велено давать за гривенку по 3 рубли с полтиной». Если принять во внимание убыль от угара за 2 % (по Спасскому) – от гривенки это будет составлять 4 грамма, т. е. вес 8 копеек 4-рублевой стопы. Следовательно, из гривенки изготовлялось 350 коп. + 42 коп. + 8 коп, = 400 коп. (отбрасываем полуденгу, так как она не играет роли при расчетах)»[630].

Кое-что в этом рассуждении вызывает недоумение. Хотя плавильная пошлина бралась с заказчика, все вопросы, связанные с исчислением угара, решались, естественно, до начала чеканки. Поэтому учитывать процент угара в расчете стопы по крайней мере странно, и предложенное А. С. Мельниковой объяснение представляется весьма искусственной попыткой отыскать недостающие 8 коп., тем более что и названная ею норма угара в 2 %, как будет показано далее, документально не подтверждается. Эти недоумения заставили обратиться к архивному оригиналу публикации 1875 г. в Сборнике списков с царских грамот 1530–1696 гг. из фонда Новгородской приказной палаты, хранившемся затем в коллекции актовых книг Археографической экспедиции[631]. Сравнение опубликованного текста с оригиналом выявило ошибку в одном из наиболее ответственных мест публикации. Поэтому считаю необходимым воспроизвести здесь полный текст документа:

«(л. 78) О денежном дворе. 125 году. Государева грамота за приписью дияка Ивана Остапова.

Велено в Новегороде учинити денежной двор по прежнему и денги делати в серебре и в старых денгах и въ ефимочном и в ветоши в серебре. А пошлины имать по государеву указу торговым людем, которые учнут серебро и ефимки и ветош приносить, и с того серебра имать на государя велено золотничные и плавилные пошлины з гривенки по 14 алтын по полу 16 де(нег). А торговым людем за гривенку велено давать по 3 рубля с полтиной. А мастером давать з гривенки и чеканщиком, и волочилщиком, и бойцом, и кузнецом по 10 де(нег) с полуденгой. А сто рублев велено приимать против 16 фунтов. А велено выбирать к денежному двору голов и целовалников лутчих // (л. 78 об.) людей. А свершку велено давать на 100 рублев по десяти рублев или как договор учините и какъ бы государеве казне было прибылние. А сколко у ково гривенок и серебра и старых денег возмут и сколко отдадут и сколко золотиичные и плавилные пошлины из обменных денег прибыли от денег будет и сколко у плавленья у серебра и у денег у сливки угару будет, велено писати в книги подлинно по статьям. А у книг велено быть диячим пометам по полям и у статей».

В публикации 1875 г. во фразе «и с того серебра имать на государя велено золотничные и плавилные пошлины з гривенки по 14 алтын по полу 16 де(нег)» ошибочно напечатано «по 14 алтын по полуденге».

Данные указа позволяют прежде всего рассчитать стопу. Основой расчета денежного двора с заказчиком является гривенка серебра (204,7 г) в виде уже отчеканенных из этого веса монет. Из гривенки заказчику выдается «по 3 рубля с полтиной», т. е. по 700 денег (350 копеек), а удерживается золотничной и плавильной пошлины 14 алтын 15,5 денги (а не 14 алтын 0,5 денги, как ошибочно указывалось в публикации 1875 г.), т. е. 99,5 денги. В общей сложности из гривенки, таким образом, приготовлялось 799,5 денги, или 399,75 копеек (по 0,51 г серебра копейка). Не очень понятно, почему из гривенки чеканилось не 400 копеек, а на полушку меньше. Может быть, казна учитывала неизбежное отпадение «крох» при чеканке?

В той же части указа говорится о порядке оплаты мастеров, которым положено получать по 10,5 денги с гривенки. Этот расход извлекался из золотничной пошлины, как можно судить, например, по заголовку 3-й книги Новгородского денежного двора 1611 г.: «Что отдано денежным мастером серебра и что за то серебро за дело из золотничной пошлины денежным мастером дано и что за мастерьскою дачею золотничной пошлины останется, и тому книги»[632].

Нуждается в обсуждении вопрос о величине общей суммы оплаты мастеров. А. С. Мельникова полагает, что каждому из четырех названных в указе мастеров (чеканщику, волочильщику, бойцу и кузнецу) следовало по 10,5 денги, т. е. размер мастерской оплаты доходил до 42 денег (21 копейка) с гривенки[633]. Это неверно. В 1611 г. в Новгороде при 3-рублевой стопе за изготовление из гривенки 300 копеек мастерам платили общим счетом всего лишь 3,5 денги; в начале 1613 г. в Москве при 4-рублевой стопе мастера все вместе получали около 13,5 денги[634]. Надо полагать, что оплата в 10,5—13,5 денги с гривенки в начале царствования Михаила Федоровича была обыкновенной. Разница в оплате на Новгородском и Московском денежных дворах в этом случае скорее всего объясняется тем, что в Москве чеканились не только копейки, но и денги, требующие вдвое большего расхода труда.

Убедительные материалы в той же связи опубликованы С. Б. Веселовским и повторены А. С. Мельниковой, не обратившей внимания на то, что они противоречат ее мнению о плате в 10,5 денги с гривенки каждому мастеру[635]. В 1626 г. на Московском денежном дворе для Новгородской чети из 61 рубля 23 алтын старых денег было сделано новых 77 рублей 24 алтына 2 денги. В старых денгах весу было 18 гривенок 33 золотника. Из них в сливке угорело 8 золотников (т. е. чуть меньше 1 %), а из оставшихся 18 гривенок 25 золотников сделано всего 78 рублей 23 алтына 4 денги, по 4 рубля 8 алтын 2 денги из гривенки, что свидетельствует о существовании к этому времени новой стопы – в 425 копеек из гривенки. Из новых денег дано мастерам за работу по 10,5 денги с гривенки, всего 32 алтына 2 денги, а остальные 77 рублей 24 алтына 4 денги отосланы с денежного двора в Новгородскую четь. 32 алтына 2 денги равны 194 денгам. При делении этого количества на 10,5 денги получаем 18,5 гривенки, что равно количеству отчеканенного серебра. Отсюда следует, что 10,5 денги с гривенки платились не каждому мастеру, а всей группе мастеров, участвовавших в денежном переделе.

Таким образом, после расчета с мастерами в казне оставалось 89 денег плавильной и золотничной пошлины с гривенки, что и составляло чистый доход государства от чеканки монеты.

Указ 1617 г. определяет и нормы обмена приносимого на денежный передел серебра: «А сто рублев велено приимать против 16 фунтов». Очевидно, речь здесь идет о старых, дореформенных рублях, соответствующих 3-рублевой стопе. В самом деле, если 16 фунтов серебра (6550 г) приравниваются 100 руб., то каждый рубль должен содержать 65,5 г серебра, а копейка – 0,655 г серебра. Нормой копейки при 3-рублевой стопе было 0,68 г, однако практически из-за потертости в обращении ее вес максимально близок рассчитанному здесь. В указе в перечислении видов приносимого на передел серебряного сырья называются не только старые денги, но также ефимки и «ветошь». Норму их обмена легче всего было рассчитать в старых рублях, поскольку цена разных категорий ефимков и серебряного лома подробно регламентировалась «Торговой книгой»[636].

Из 16 фунтов (32 гривенок) серебра по нормам 4-рублевой стопы чеканилось 128 руб. (32 X 4), из которых, согласно предыдущему расчету, 16 руб. (99,5 денги X 32 = 15 р. 92 к.) оставались на денежном дворе в виде плавильной и золотничной пошлины. Таким образом, на долю заказчиков должно было бы приходиться 112 руб. Между тем при обмене старых денег на новые «свершку велено давать на 100 рублев по 10 рублев», а не по 12 руб., как это следовало бы из приведенного расчета.

Надо полагать, что разница в 2 руб. образуется за счет угара серебра, равного здесь примерно 1,5–1,6 %. Этот процент несколько выше нормального при переплавке высокопробного серебра. Если угар при плавке ефимков достигал 11–13 %, то чистое серебро в плавке теряло около 1 %[637]. Торговая книга, в частности, замечает: «А говорят, что шпанское де в слитках добре бело и чисто серебро, маленько де не придет в денежное, у гривенки всего угорит ползолотника»[638], т. е. угар в этом случае равен 1,04 %. Выше приводилась цифра угара при переплавке старых денег в 1626 г., приближающаяся к 1 %. Указ 1617 г. и в этом расчете корректирует процент угара в пользу казны, как в пользу казны корректировался в нем вес старого рубля.

Опираясь на предписанные указом 1617 г. нормы, попытаемся выяснить объем денежного производства в Новгороде за период с марта по 23 августа 1617 г. Как уже показано, доход денежного двора составил к последней дате 1140 рублей 7 алтын (из которых 100 руб. было возвращено целовальникам). Поскольку в расходных статьях Описи 1617 г. не фигурирует оплата денежных мастеров, следовательно, она, на основании царского указа, извлекалась в их пользу до подсчета общей суммы казенного дохода. 1140 рублей 7 алтын равны 228 042 денгам. Эта сумма, как мы знаем, складывается из умножения 89 денег на то число гривенок серебра, которое было переделано на монету. Простым делением устанавливаем, что переработано было 2 562,3 гривенки. Поскольку из каждой гривенки получалось 399,75 копеек, общее число отчеканенных в указанный период копеек – 1 024 280. В рублях эта сумма равна 10 242 р. 80 к.

Есть ряд сведений о доходах денежного двора в Новгороде за последующие годы. Три записи в приходо-расходных книгах Новгородской чети были известны ранее, одна публикуется впервые.

Под 1620 г. сообщается: «С новгородцкого з денежного двора золотничную и плавилную пошлину збирают на государя на веру выборные головы и целовальники. А на нынешней на 128-й год денежного двора пошлин против збору 127-го году помечено собрати 700 рублев 30 алтын оприч того, что денежного двора на росходы во 127-м году вышло 23 рубли 8 алтын 5 денег, а в сметном списке 127-го году те денги были в збор не приложены. И обоего денежного двора пошлин против 127-го году собрать 724 рубли 5 алтын 3 денги. И по новгородцкому сметному списку 128-го году те денги во 128-й год собраны сполна да сверх окладу прибрано 42 рубля 8 алтын 5 денег. И обоего по окладу и сверх окладу собрано 766 рублев 14 алтыи 2 денги»[639]. Эта запись показывает, что общий доход Новгородского денежного двора с 1 сентября 1618 г. по 31 августа 1619 г. составил 724 рубля 5 алтын 3 денги, а с 1 сентября 1619 г. по 31 августа 1620 г. – 766 рублей 14 алтын 2 денги.

Сохранилась запись 1621 г.: «С ноугородцкого з денежного двора денежные прибыли на нынешние на 129-й год против збору 128-го году помечено собрати 766 рублев 14 алтын 2 денги. А в нынешнем в 129-м году на денежном дворе всяких пошлин в зборе 724 рубли 17 алтын 3 денги. И не добрано денежново двора прибыли перед прошлым 128-м годом в нынешнем во 129-м году 41 рубль 30 алтын з денгою. И про тот недобор денежново двора головы и целовальники сказали, учинился у них тот недобор потому, что на денежной двор старых денег и ветоши серебра и ефимков в приносе было мало»[640].

На этот раз собственные расходы денежного двора «приложены в збор». Они фигурируют в расходной части книги: «На денежном дворе по книгам голов гостя Семена Великого да Филипа Шапочника да целовалника Ондрея Шолковника на дворовую поделку и на свечи, и на бумагу, и на дрова, и на чернила, и дьячком за писмо, и сторожу найму, и на всякие мелкие росходы вышло 19 рублев 25 алтын 3 денги»[641]. На 1622 г. в приходо-расходной книге планируется прибыль в соответствии с итогом предыдущего года: «С ноугородцкого денежново двора прибыли на 130-й год против сбору 129-го году 724 рубли 17 алтын 3 денги»[642].

Неизвестно, каким был реальный доход 1622 г., поскольку следующая запись сохранилась только от 1626 г.: «В Великом Новегороде на государеве цареве и великого князя Михаила Федоровича всеа Русии денежном дворе денежную прибыль збирают на государя на веру головы с целовальники. А на нынешней на 134-й год против прошлого 133-го денежные прибыли помечено собрати 833 рубли 15 алтын с полуденгою. А по государеву цареву и великого князя Михаила Федоровича всеа Русии указу тое денежную прибыль в Новегороде во 134-м году велено сбирати голове псковитину Ивану Савину, а с ним целовальником новгородцом посадским выборным людем. И по новгородцкому сметному списку 134-го году голова Иван Савин с товарыщи денежново двора прибыли во 134-м году собрали и в Новегороде взято и с тем, что на денежном дворе вышло в росход, 600 рублев 6 алтын и 1 1/2 денги. А недобрали головы и целовальники во 134-м году против збору 133-го году 233 рублев 18 алтын 5 денег. И про тот недобор в Новегороде головы и целовальники в роспросе сказали, что во 134-м году перед 133-м годом на денежной двор торговые и всякие люди старых денег и ефимков и ветоши серебра в дело приносили мало, да и неметцких городов неметцкие торговые люди ефимков привозили мало ж, потому что в неметцких городех войны»[643].

Наконец, последняя запись датирована 1628 г.: «Новгородцкого денежново двора денежные прибыли и верново бранья по окладу против 135-го году 1371 рубль 27 алтын 2 денги. И по государеве цареве и великого князя Михаила Федоровича всеа Русии грамоте за приписью дьяка Баима Болтина 135-го году в Великом Новегороде денег делать не велено»[644].

Приведенные материалы и принципы исчисления объема продукции денежного двора позволяют установить количество отчеканенных копеек за те годы, от которых сохранились сведения о величине дохода денежного двора. При этом следует учитывать отмеченное выше изменение стопы, зафиксированное в приказных документах 1626 г., согласно которым чеканка тогда велась по норме 4 рубля 8 алтын 2 денги (т. е. 425 коп.) из гривенки. Поэтому для 1625–1627 гг. учтено это изменение:

Денежно-весовые системы домонгольской Руси и очерки истории денежной системы средневекового Новгорода

Неизвестен объем производства Новгородского денежного двора за четыре года (1618, 1622–1624), однако если принять для этих лет минимальную цифру в 6 500 руб., то общее количество отчеканенных за 11 лет монет приравняется примерно 82–83 тыс. руб., иначе 8,2–8,3 млн. коп.

Это количество невелико, если учесть, что на Московском денежном дворе в первые годы царствования Михаила Федоровича в один только передел чеканилось монет на сумму свыше 1000 руб. Так, для Казенного приказа 21 ноября 1613 г. было отчеканено 1405 рублей 2 денги; 12 августа 1614 г. – 1024 рубля 25 алтын 2 денги; 21 марта 1615 г. – 1248 рублей 6 алтын 4 денги[645]. Такой же объем имели и более поздние переделы. Привожу в этой связи одну неопубликованную запись за 1620 г.: «Да Арханьилского города корабельные пристани у таможенных голов Ивана Максимова да у Гаврила Неустроева с товарыщи таможенных денег за росходы и за покупками в остатке 5308 рублев осмнацать алтын з денгою. Да купленых две тысячи восмьсот тритцать три ефимька рьялских. А по книгам таможенных голов дано за те ефимки ис таможенных денег 1303 рубли 6 алтын, по 15 алтын по 2 денги за ефимок. И 129-го декабря в 10 день по отписке з Двины воеводы князя Ондрея Хилкова да диака Семейки Зеленого и по росписи таможенных голов Ивана Максимова да Гаврила Неустроева с товарыщи те денги ефимки взяты сполна, платили денги ефимки двинские таможенные целовальники Сергей Еремеев с товарыщи.

И декабря ж в 19 день те ефимки посланы на денежной двор к Ефиму Телепневу да к диаку к Ивану Поздееву с подначим с-Ыва-ном Кишмулиным. А велено те ефимки переделати в денги. И декабря в 22 день по памяти з денежного двора за приписью диака Ивана Поздеева ис тех ефимков зделано денег тысяча пятьсот семнатцать рублев семнатцать алтын четыре денги опричь того, что мастером от дела дано. И перед куплею тех ефимков в переделке прибыли 215 рублев 11 алтын 4 денги. И те денги 1517 рублев 17 алтын 4 денги в государеву казну в Новгородцкую четверть взято.

А в двинском сметном списке 128-го году те ефимки в покупке и в посылке к Москве во 128-м году. А к государю к Москве те ефимки во 128-м году не присланы. А в сей приходной книге написаны они ко 129-му году в остаток, потому что они присланы в нынешнем во 129-м году»[646].

Как видим, вся продукция Новгородского денежного двора за целый 129-й год (сентябрь 1620 – август 1621 г.) всего лишь в четыре с небольшим раза превосходит дневную продукцию Московского денежного двора. Малая продуктивность новгородского денежного производства определялась, как это явствует из приведенных записей в приходо-расходных книгах Новгородской четверти, недостаточным предложением серебряного сырья в денежный передел. Но и вне зависимости от этого обстоятельства двор в Новгороде был весьма небольшим. Согласно Описи 1617 г., на нем было только семь наковален, что свидетельствует о возможности одновременной работы не более чем семи чеканщиков. И тем не менее он приносил хотя и небольшой, но достаточно стабильный доход. Не исключаю поэтому вероятного предположения, что действительной причиной ликвидации провинциальных дворов в Новгороде и Пскове в 1627 г. была необходимость максимально централизовать денежное дело в целях проведения скрытых мероприятий по изменению стопы.

Сопоставление двух цифр – 8.3 млн отчеканенных в Новгороде в 1617–1627 гг. копеек и того, что дошло до нас от этой чеканки в музейных коллекциях, – рождает вопрос: насколько представительно столь малая часть может отразить огромное целое? К примеру, основой исследования А. С. Мельниковой по систематизации монет Михаила Федоровича в новгородской части этой систематизации послужили примерно 170 копеек из собрания ГИМ[647]. Думается, что, коль скоро полученная схема детально отражает взаимодействие штемпелей и практически не пополняется новыми находками, даже такое малое количество сохранившегося материала обладает свойствами должной представительности.